Slavica Occitania

Le Japon en Russie : imaginaire, savoir, conflits et voyages - I. Imaginaire et savoir

[Sommaire du numéro]

Lorraine DE MEAUX

Port Arthur et le renouveau des études japonaises en Russie

Icône PDFTélécharger le PDF

Résumé

Port Arthur et le renouveau des études japonaises en Russie

Pour les savants orientalistes russes, la défaite de 1905 contre le Japon était un triple échec : échec de la formation linguistique, échec de la transmission du savoir hors du milieu universitaire et échec de la vocation humaniste. Un constat s’imposait : quoiqu’inscrites dans les programmes de la Facultés des langues orientales de Saint-Pétersbourg depuis 1870 ou de l’Institut oriental de Vladivostok depuis 1899, les études japonaises étaient restées une discipline marginale. Sans être l’unique, ni la plus importante, la méconnaissance du Japon apparut ainsi comme l’une des causes de la défaite russe. Pour éviter une nouvelle guerre mais aussi pour soutenir les intérêts russes dans la région, des chercheurs s’engagèrent dans les études japonaises avec ferveur, talent et pragmatisme. À l’instar de Dmitri Pozdneïev, ils s’imposèrent comme des orientalistes polyvalents à la fois linguistes, historiens, politistes et économistes. Différents enjeux sous-tendaient ce renouveau des études japonaises : surmonter la haine et le ressentiment, mais aussi favoriser l’énonciation d’une communauté d’intérêts entre les deux puissances et enfin, dans le contexte de remise en cause de l’autocratie, faire du Japon un modèle de développement applicable à la Russie.

Abstract

Port-Arthur and the renewal of Japanese studies in Russia

For the Russian school of orientalism, 1905 defeat against Japan had been a triple failure: a failure in Japanese linguistic studies, a failure to spread knowledge out of the sanctuary of the University and a failure for humanists. Although there had been lectures in Saint Petersburg since 1870 and in Vladivostok since 1899, Japanese studies remained marginal for sure. Misunderstanding of Japan was neither the unique nor the main cause of Russian defeat, but it was one of them. To avoid a new war, to support Eastern Russian interests, enthusiastic scholars committed themselves in Japanese studies. They did it with talent and pragmatism. Orientalists such as Dmitri Pozdneev were polyvalent: they had to be linguists, historians, specialists in political studies, economists. Why such a renewal? These men also wanted to overcome hatred, and to determine common interests between the two countries. In a context of contestation of the autocratic power in Russia, they also dreamt of a new development model, which could have been a Japanese model.

Zusammenfassung

Порт Артур и возрождение интереса к японистике

Для русских учёных-востоковедов поражение России в войне 1905 года было тройной неудачей: в формировании лингвистов, в передаче знаний вне университетской среды и в гуманистической миссии. Приходится признать, что несмотря на то, что японистика была представлена в программах обучения факультета восточных языков в Санкт-Петербурге с1870 года и в Восточном институте Владивостока с 1899 года, в целом она занимала незначительное место. Незнание Японии представляется если и не единственной и главной, то всё же одной из причин поражения России. Чтобы избежать новой войны и защитить русские интересы в регионе, учёные-исследователи устремляются в японистику, проявляя энтузиазм, талант и практический смысл. По примеру Дмитрия Позднеева, они проявили себя поливалентными востоковедами, сочетавшими качества лингвистов, историков, политологов и экономистов. Это возрождение интереса подпитывалось желанием преодолеть ненависть и обиду, благоприятствовать установлению общности интересов между двумя державами и в заключение представить Японию как возможную для России модель развития с учётом сомнений в уместности сохранения в стране самодержавного строя.

Pour citer ce document

Lorraine DE MEAUX, «Port Arthur et le renouveau des études japonaises en Russie» in Dany Savelli (éd.) Le Japon en Russie : imaginaire, savoir, conflits et voyages, Slavica Occitania, 33, 2011, p. 47-68.