Slavica Occitania

1917 : les révolutions russes, le chantier d’une nouvelle culture ? - III. IMAGES ET MOTIFS RÉVOLUTIONNAIRES DANS LES ARTS ET LA LITTÉRATURE

[Sommaire du numéro]

Alexia Gassin

Le cinéma de Weimar et le motif russe (1917-1933)

Résumé

Au lendemain de la Révolution d’Octobre, des milliers de Russes fuient le régime bolchevique pour s’installer à Berlin, considéré comme la véritable capitale de l’émigration de 1921 à 1924 et comme la grande ville de l’avant-garde européenne. Bien qu’il soit habituel d’affirmer que les Russes vivaient en vase clos, force est de constater qu’il existait des relations culturelles entre les Russes et les Berlinois qui se côtoyaient dans les milieux intellectuels et artistiques, dont celui du cinéma. Outre les adaptations d’œuvres littéraires classiques russes, les équipes cinématographiques allemandes et russes travaillaient ensemble autour du « motif russe » qui devint l’un des principaux thèmes des films allemands des années 1920, lesquels retraçaient des épisodes de l’histoire russe et des complots de l’époque tsariste ou racontaient des aventures exotiques. Sur la base d’une soixantaine de films sortis entre 1919 et 1933, notre article a pour but de proposer une autre vision de la Révolution russe et de ses conséquences en Allemagne et d’insister sur l’importance de la collaboration cinématographique russo-allemande et des transferts culturels, véhiculant sur un certain nombre de stéréotypes.

Weimar cinema and the Russian motif (1917-1933)

Abstract

After the October Revolution thousands of Russians run away from the Bolshevik regime to settle down, among others, in Berlin, considered as the real capital of the emigration from 1921 till 1924 and as the big city of the European avant-garde. Although it is usual to assert that the Russians lived in isolation, we have to admit that there were some cultural relations between the Russians and the Berliners who spent time together in the intellectual and artistic circles, like the cinema world. Besides the adaptations of the Russian classic literary works, the German and Russian film teams work together around the “Russian pattern” which becomes one of the main themes of the German movies of the 1920s, which episodes of redraw episodes of the Russian history and plots of the tsarist period or tell exotic adventures. On the basis of about sixty movies released between 1919 and 1933, our article aims at proposing another vision of the Russian Revolution and its consequences in Germany and at emphasizing the importance of the Russian-German film collaboration and the cultural transfers, basing on several stereotypes.

Веймарское кино и русский мотив (1917-1933)

Peзюмe

После Октябрьской революции тысячи русских, спасаясь от большевистского режима, устремились в Европу, и некоторые из них поселились в Берлине. Этот немецкий город принято считать настоящей столицей русского зарубежья в 1921-1924 г.г. и великим центром европейского авангарда. Хотя почти все исследователи утверждают, что русские жили в изоляции, мы можем констатировать, что были культурные отношения между русскими и жителями Берлина, которые пересекались в интеллектуальных и артистических кругах, включая кинематографический. Кроме экранизаций русских классических литературных произведений, немецкие и русские кинематографические команды работали вместе над « русским образом », который становится одной из главных тем немецкого кино двадцатых годов. Эти работы представляли зрителям эпизоды русской истории и заговоры царского времени или показывали Россию как место экзотических приключений. На основе анализа шестидесяти фильмов, выпущенных в 1919-1933 г.г., в нашей статье мы стремимся предложить другой взгляд на русскую революцию и её последствия в Германии, дабы подчеркнуть важность русско-немецкого кинематографического сотрудничества и культурных трансферов, основанных на стереотипах.

Pour citer ce document

Alexia Gassin, «Le cinéma de Weimar et le motif russe (1917-1933)» in Caroline Bérenger (éd.) 1917 : les révolutions russes, le chantier d’une nouvelle culture ?, Slavica Occitania, 51, 2020, p. 221-232.