Slavica Occitania

Les primitivismes russes

[Sommaire du numéro]

Delphine Rumeau

Primitif américain et primitivisme russe. Deux cas de réception (Longfellow, Whitman)

Mots clés

primitivisme ; Longfellow Henry ; Whitman Walt.

Keywords

Primitivism; Longfellow Henry; Whitman Walt.

Ключевые слова

примитивизм; Лонгфелло Генри; Уитмен Уолт.

Résumé

Le discours et les œuvres primitivistes russes n’ont pas seulement été animés par un élan vers l’orient, mais aussi par des transferts transatlantiques. Le primitif revêt des enjeux communs pour le « Nouveau Monde » et pour la Russie, qui cherchent à se découvrir un passé propre ou à inventer leurs formes de représentation. Tant le primitivisme de Longfellow, caractéristique du XIXe siècle et de son fantasme d’une parole originelle venant du peuple, que celui de Whitman, qui ouvre bien davantage sur la projection et peut apparaître comme un précurseur du futurisme, ont fourni des terrains de commentaires, de débats, de création. Si le primitivisme de Longfellow a été acclimaté à la tradition du conte russe, celui de Whitman a eu une plus grande portée iconoclaste, et sa réception a participé à la création poétique, mais aussi à l’alliance entre primitivisme, démocratie et révolution politique.

American and Russian Primitivisms: The Russian Reception of Longfellow and Whitman

Abstract

Russian Primitivism was not only drawn towards the East, but it was also inspired by a number of American primitivist writers. The “primitive” was a notion of prime interest for cultures that shared an anxiety of national identity and were eager to discover their own origins as well as to gain independence from the classical European standards of representation. Both Henry Longfellow’s Primitivism—representative of the 19th century, fetishizing the idea of an original and popular epos—and Walt Whitman’s modern, future-oriented, version of it, have provided fertile grounds for commentaries, debates and creation. Longfellow’s Primitivism was mostly integrated into the tradition of the Russian tale (skazka), while Whitman’s was seen as more disruptive: its reception fostered poetic creation and contributed to bringing together the notions of Primitivism, democracy and political revolution.

Американский и русский примитивизм : два примера рецепции (Лонгфеллоу, Уитман)

Аннотация

Дискурс и произведения русских примитивистов воодушевлялись не только поворотом к Востоку, но и трансатлантическим культурным трансфером. В примитивизме есть начало, одинаково притягательное для «Нового Света» и для России: оба стараются обнаружить своё особенное прошлое или придумать собственные формы репрезентаций. Как примитивизм Лонгфелло, характерный для XIX века с поиском исконного слова, исходящего от народа, так и примитивизм Уитмана, обращённый больше к будущему, кажущийся предвестником футуризма, предоставили почву для комментариев, дебатов и творчества. Если примитивизм Лонгфелло влился в струю традиций русской сказки, уитмановский имел скорее иконоборческое воздействие, его восприятие способствовало поэтическому творчеству, а также союзу между примитивизмом, демократией и политической революцией.

Pour citer ce document

Delphine Rumeau, «Primitif américain et primitivisme russe. Deux cas de réception (Longfellow, Whitman)» in Claire Gheerardyn et Délphine Rumeau (éd.), Les primitivismes russes, Slavica Occitania, 53, 2021, p. 249-276.