Slavica Occitania

Le littéraire et le visuel dans la culture russe des XXe et XXIe siècles

[Sommaire du numéro]

Léonid Heller

Le procédé mis à nu par ses prétendants, même : incorporations, transpositions, traductions, ecphrase

Icône PDFTélécharger le PDF

Résumé

Réintroduits dans les études russes il y a une quinzaine d'années, le terme et la notion d'ecphrase y ont pris racine. Cependant, leur vraie utilité reste à démontrer, ils restent en concurrence avec d'autres notions qui se réfèrent aux rapports entre la littérature et les arts plastiques. Cet article vise à sysématiser ces rapports en s'appuyant sur des exemples tirés des pratiques modernistes (Kandinsky, Zamiatine, Ehrenbourg etc.). Ce faisant, il tend à démontrer que la représentation verbale d'un objet plastique ne peut être assimilée à une traduction ou un transcodage car elle n'a pas toujours besoin d'un modèle visuel préexistant. Enfin, la discussion de diverses conceptions concernant l'intermédialité littérature/arts visuels (Krieger, Barthes, Mitchell, Bal, Faryno), qu'il y soit explicitement question de l'ecphrase ou non, conduit à voir dans cette dernière un moyen par excellence de souligner le caractère artistique de la parole littéraire, autrement dit, ce que les formalistes russes appelaient une « mise à nu du procédé ».

Abstract

The Device Stripped Bare by Its Bachelors, Even : Incorporations, Transpositions, Translations, Ecphrasis.

About fifteen years ago, the notion and the term of ecphrasis were reactivated in the Russian literary studies. They have been put to good use but their real utility is not evident as they are still in competition with other terms referring to the relations between literature and visual arts. An attempt is made here to systematise such relations drawing upon some examples of the modernist period (Kandinsky, Zamyatin, Ehrenburg etc.). It is argued that the verbal representation of an ecphrastic kind can not be fully explained as a transcoding/translating procedure as a visual model is not always required to support it. On the other hand, a discussion of different theories concerning the interrelation literature/visual arts (Krieger, Barthes, Mitchell, Bal, Faryno), whether explicitly reffering to the notion of ecphrasis or not, leads to conclude that the latter functions like a way to stress the artistic nature of the literary verb, or, to put it in formalist terms, like “stripping bare of the device.”

Zusammenfassung

Прием, обнажаемый своими поклонниками: об инкорпорациях, транспозициях, переводах и экфразисе.

Заново введенное в русистику лет пятнадцать тому назад, понятие экфрасиса в ней прижилось; тем не менее, его инструментальная ценность не доказана окончательно. Оно входят в конкуренцию с другими понятиями, действующими в области отношений между литературой и пластическими искусствами. В предлагаемой статье делается попытка систематизации этих отношений на материале примеров из практики модернизма (Кандинский, Замятин, Эренбург и др.). Показывается, что словесная репрезентация визуального (т.е. экфрасис) не сводится к переводу или транскодировке с одного художественного языка на другой в той мере, в какой последние предполагают предварительное наличие готовой визуальной модели. Разбор ряда концепций интермедиальных связей между литературой и пластическими искусствами (Кригер, Барт, Митчелл, Баль, Фарыно) ведет к заключению, что экфрасис — независимо от присутствия в этих концепциях самого термина — всегда рассматривается как способ усложнить литературный текст и подчеркнуть его художественность, иначе говоря, является тем, что фомалисты называли «обнажением приема». Отсюда в заголовке статьи переигрывается название знаменитой картины Марселя Дюшана.

Pour citer ce document

Léonid Heller, «Le procédé mis à nu par ses prétendants, même : incorporations, transpositions, traductions, ecphrase» in Catherine Géry (éd.) et Hélène Mélat (éd.), Le littéraire et le visuel dans la culture russe des XXe et XXIe siècles, Slavica Occitania, 38, 2014, p. 193-210.